Как и любой театр с четкой художественной программой, пристанище социальной и документальной пьесы, «Театр.doc» мог бы, по идее, вскоре под грузом программы и загнуться. Так вымирали когда-то театры символистов и натуралистов: только те из новаторов, что сумели двинуться вперед и в сторону от догмы, не только выжили, но и двинули вперед театр вообще. Таким в первые годы был, к примеру, Художественный театр. Я не сравниваю «Театр.doc» с МХТ — боже упаси, это обоим не понравится, — но и в «Театр.doc» порой так могут шагнуть в сторону, что только рот разинешь от удивления. Взять хотя бы Владимира Панкова. Панков — актер, музыкант и руководитель «Пан-квартета». Панков создавал саундтреки к «Пластилину» Серебренникова, «Грозе» Чусовой, мхатовским «Мещанам», где «Пан-квартет» выступает вживую, и еще к 15 спектаклям. За музыку к «Двенадцатой ночи» Деклана Доннеллана Панков получил премию «Чайка». Вообще, Панков для молодого московского театра вроде Евгения Доги для советского кино. Так вот, начав с саундтреков, Панков пришел в конце концов к режиссуре и документальной саунд-драме. Что этот такое? Представьте себе, что Евгений Дога сам поставил фильм и насочинял для него столько музыки, сколько душа просила. Или представьте Бреговича, снявшего свое кино. Документальное кино. Про горняков, скажем, но все же с музыкой. Сравнение Бреговича с Панковым будет корректней прочих, потому что основой для работы обоих является народная музыка. Другая особенность «Пан-квартета» в том, что часто музыка сочиняется по ходу дела: Сергей Родюков на аккордеоне, Владимир Кудрявцев на контрабасе, сам Панков на этнических инструментах и другие участники (квартетом это называется по привычке, на самом деле в группе куда больше людей) импровизируют. Так на основе этих импровизаций и текста Александра Железцова, запротоколировавшего во время фольклорных экспедиций речь жителей глубинки, два года назад возник спектакль «Красной ниткой». То есть та пьеса была в большой степени документальной. Вещь, которую Панков выпустил сейчас, стопроцентно документальна, она о провинциальных врачах. Драматург Елена Исаева записала монолог астраханского хирурга, который в молодости не один год оттрубил в сельских больницах, где свет вырубается во время операции и из лекарств есть только йод, и тот разбавленный. И вообще этот монолог о том, каково служить по трудовому договору посредником между жизнью и смертью. Или каково задаваться вопросом: а стоило ли спасать от смерти человека, который год спустя убил свою жену. Исаева назвала монолог «Во Содоме, во Гоморре», а Панков переименовал в «Док.тора» и разложил его на хор голосов, в который музыканты внедряются уже не так решительно, как в спектакле «Красной ниткой» (там все актеры вообще играли в концертных костюмах), но все же внедряются. Зато появилась группа из пятерых актеров, которая вступает в разговоры с хирургом (его играет артист Пушкинского театра Андрей Заводюк) и совершает разные дружные движения. Чего только на сцене не делается: разливают ли люди водку, выпивают или смотрят диафильм про резекцию желудка через спину — все отлажено как часы. Если в центре спектакля «Красной ниткой» была музыка, то в «Док.торе» главной стала пластика. Когда «Театр.doc» еще только открывался, его идеологи говорили, что документальный театр — это место, где не играют, не украшают слова музыкой и не танцуют по поводу и без. Краски из палитры обычного драматического театра документальной драме, мол, не нужны. И вправду дико себе представить, чтобы в «Сентябрь.doc» слова реальных людей о войне и Беслане пытались бы усилить жалостливой или тревожной музыкой, как это делают в театре и кино. Но часто в битве за жизненность и достоверность документальная пьеса проигрывает традиционным пьесам по части искусства. В документальных саунд-драмах Панкова, нарушающих мораторий «Театр.doc» на веселую, шумную театральную ложь, как ни удивительно, достоверность и страшная правда никуда не деваются. Впрочем, универсальным рецептом метод Панкова тоже не назовешь: синтез — та вещь, о которой мечтали в театре еще сто лет назад, и мало кому в истории театра этот синтез давался. Панкову повезло больше других. Как и сто лет назад, синтетическим человеком нельзя стать — хорошо бы им родиться.